Новый ракурс в избитой теме

Журналисты — про текст Ирины Кравцовой «Мам, откуда у тебя штраф за проституцию?»
Это текст о том, что происходит между матерью и ребёнком, когда он узнает о её занятии проституцией. Специально для «Докдрамы» журналисты из разных изданий оценили его сильные и слабые стороны.
Автор: Екатерина Воронова
12 октября 2021 года
В разборе текста участвовали журналист Иван Козлов, журналистка Наталья Донскова (инициативная группа «Равные») и корреспондент «7×7» Алёна Хлиманова.

Что удалось

Необычный ракурс на тему. Проституция и её последствия для психического и физического здоровья проституированных женщин — довольно избитая тема для журналистских работ. В тексте Ирины проблема раскрывается с неожиданной стороны: через конфликт между матерью и ребёнком. Наталья Донскова отмечает, что, возможно, это первый подобный текст в рунете, который она прочла.

Лаконичный и емкий заголовок. Из заголовка становится понятно, о чём текст и что объединяет эти истории. Алёна Хлиманова сравнивает его с рамкой на картине, которая собирает материал в единую композицию.

«Название вызывает вопросы и по-другому раскрывает тему — это уже не просто истории секс-работниц», — Алёне нравится заголовок. Но, если бы она писала этот текст, то выносила в подзаги не цитаты мам, а цитаты их детей, так как в названии текста речь идёт о ребёнке и его чувствах.

Героини и герои. Репортаж состоит из трёх историй — и если в первых двух перипетии происходили внутри семей, то в третьей переносятся в эфир федерального канала.

«Чтобы не просто найти таких людей, но ещё и провести разговоры с ними самими и членами их семей, нужно, конечно, очень сильно вложиться, в том числе чисто психологически», — отмечает Иван Козлов.

Женские истории в тексте у Натальи Донсковой вызывают сострадание и гордость. Героини и дочь одной из них София прошли через травматичный опыт и нашли в себе силы продолжать жить, говорить об этом, бороться за себя, свое счастье и счастье близких людей. Но не все герои вызывают положительные эмоции: например, «страдающий сын» из первой истории совсем не вызвал у неё сопереживания, как и остальные мужские персонажи. По мнению Натальи, это плюс материала — в тексте есть героини, которым хочется сопереживать и герои, которые воспринимаются как отрицательные персонажи.

Текст легко читается, хочется продолжения. Это первый лонгрид в этом году, который Алёна Хлиманова прочитала от начала до конца, не пропустив ни единого предложения. «Хороший текст для поезда — читается на одном дыхании. В нём не происходит того, что обычно происходит с лонгридами — от текста не устаешь, наоборот, хочется продолжения: и четвертой, и пятой главы. Не к чему придраться, ты не анализируешь, а просто читаешь интересную историю, как будто тебе ее рассказывает твой попутчик в поезде», — объясняет она.

Алёна называет истории из текста «душевными» — их можно оформить в книгу или сделать из них маленькие романы. Наталья Донскова с удовольствием продолжила бы диалог с женщинами из текста, для неё «истории как будто вышли за пределы одной страницы на сайте».

Многослойность публикации. Текст Ирины не только про последствия вовлечения в проституцию для женщин, но и про домашнее насилие, сексуальное насилие, отсутствие социальных гарантий для женщин с детьми, мужскую гендерную социализацию, социальную стигму, травлю.

Репортаж небольшой, но концентрированный, в нём много триггеров — Донскова осилила его в несколько заходов. Журналистка уверена, что несмотря на то, что психологически читать такие тексты тяжело, делать это необходимо — это «как активная гражданская позиция».

Что вызвало вопросы

Спойлер в названии. В отличие от Алены Хлимановой, которой понравилось название текста, Наталья Донскова увидела в заголовке спойлер — «дальше уже не так интересно читать», потому что «ты уже в курсе, что случилось на самом деле и в чем причина конфликта».

Не прописаны портреты женщин, мало прямой речи. Донсковой в репортаже не хватило голосов самих женщин, хотелось больше историй, деталей. В тексте много «героиня возражала», «героиня получила», «героиня рассказала». Для неё было бы интереснее читать, если бы все это было прямой речью.

«Я хочу видеть, как она строит фразы, как говорит, какие слова характерны для её речи, как она расставляет паузы, какой вопрос задала героине журналистка», — поясняет она. Наталье кажется, что за короткими описаниями действий осталось много эмоций и индивидуальности.

Об этом же говорит и Алёна Хлиманова: когда читаешь подобные тексты, интересно рассматривать фотографии, а тут их нет: «Воображение рисует стороннего персонажа, своего у каждого читателя. Вот если бы тут была какая-то прямая речь, передающая характер героинь, чтобы нарисовать более конкретный портрет каждой из них, с нецензурной или профессиональной лексикой. Описание красоты героини. Например, когда мы сидели в кафе — все присутствующие мужчины бросали взгляд на мою героиню, или наоборот она была такой неприметной, что никто из мужчин не обращал на нее внимания».

Она приводит в пример описание одной из героини: «Глаза на пол лица. А губы, нос? Портрет написан не до конца. Возможно, в этом и плюс текста, воображение может разыграться, но мне не хватило написанного портрета героинь. Как и портрета детей, в первой части есть прямая речь сына героини, и он более понятен для читателя, чем дети из других частей».

«Подвешенные истории». Алёне Хлимановой в тексте не хватило «масштаба трагедии», фактов и цифр. В первую историю, в которой мальчик посещал психолога, она бы добавила комментарий специалиста: ей хочется побольше узнать об этом, хотя бы — через косвенную речь автора.

Для Донсковой важно сказать, что она не считает секс за деньги работой: «Это не работа, а торговля людьми — насилие, за которое ответственны сутенеры, клиенты, и все, кто „покрывает“ этот „бизнес“». Наталье не хватило данных о траффикинге: «Вроде есть исследования о ПТСР и других психологических последствиях для женщин, которые были вовлечены в торговлю людьми. Как мне кажется, важно понимать, что проблема эта системная».

«Проблема в том, что истории как бы подвешены в воздухе, нет ни вступления, ни контекста», — по мнению Ивана Козлова, это сильно портит впечатление. В таком виде текст превращается в перечень житейских историй, каждая из которых (а не только третья) с тем же успехом могла оказаться в «передаче одного из федеральных телеканалов».

От подобных текстов на «Медузе», которые собирают воедино жизненные коллизии и показывают, что за ними стоит определенное явление, он ожидал большей проблематизации: «Ведь наверняка есть соответствующая статистика: про женщин, вовлечённых в проституцию, которые при этом имеют семью и скрываются от домочадцев. Если даже статистики нет — это само по себе тоже проблема, и обо всём этом хотелось бы знать, чтобы понять, в какой проблемный контекст помещены три рассказа».

Автор текста Ирина Кравцова том, что было самым сложным:

Идея написать, что чувствует ребенок, узнав о том, что его мать — секс-работница, пришла ко мне случайно. Весной 2020 года я писала о секс-работницах, которые занимаются равным консультированием — делают бесплатные тесты на ВИЧ и раздают презервативы другим секс-работницам. В процессе общения многие женщины часто мельком говорили, что для них тема сохранения тайны о своей работе — очень острая. Они рассказывали про печальный опыт своих знакомых, чьи дети узнавали и переставали общаться с ними, что практически всегда — это тяжелая драма для обеих сторон: и конфликты, слёзы. Кто-то говорил про себя, что если ребенок узнает и не поймет, отвернётся, то, мол, и Бог с ним, просто прервут общение, якобы, вот так, безболезненно. Но было очевидно, что это просто защитная реакция, за которой прячется, конечно же, страх.

Важно ещё сказать, когда женщины рассказывали, что иногда дети случайно узнают об их работе, я сразу представила себя на месте ребенка, который вот так внезапно, лет в 20 узнает, что его мать — секс-работница. Представила, какой это шок, и что я даже представить не могу, что бы чувствовала. Мне стало интересно узнать, как это переживают не только женщины, но и их дети, которые от кого-то случайно узнают о такой работе своей матери. Я нашла в социальных сетях закрытые паблики, где секс-работницы обсуждают работу и трудности, связанные с ней. Прямо в одной из групп написала пост с просьбой к девушкам, дети которых узнали об их работе, написать мне и обсудить, как они вместе переживали это и что с их отношениями теперь. Под моим постом развернулась дискуссия, из которой было понятно, что вопрос для них действительно животрепещущий. Мне написали в личку несколько женщин, но они рассказали о том, как именно успешно скрывают. То есть, именно их дети по сей день не знают об их работе. Это немного помогло мне углубиться в тему, но для текста эти примеры не годились.

Я еще очень долго искала героинь в интернете. Практически все, кто реально столкнулся с ситуацией узнавания, которая меня интересовала, отказывались со мной говорить. Или созванивались, все рассказывали, а потом звонили и просили не публиковать их рассказ. Потом я обратилась к юристам и психологам «Форума секс-работниц», попросила их помочь мне с контактами. В итоге они давали мне контакты женщин, которые, как им казалось, могли бы мне подойти. Те отказывались рассказывать свою историю, но переводили меня на своих приятельниц, которые тоже с этим столкнулись. И вот так, переговорив с десятками женщин, спустя примерно два-три месяца я наконец нашла своих троих героинь, чьи истории показались мне самыми интересными, и написала их истории.

Но после того, как я поговорила с женщинами, мне показалось, что очень важно и хорошо для текста было бы побеседовать ещё и с их детьми. Честно говоря, после того, как я поговорила с самими матерями и прочувствовала, насколько для них это тяжелая тема, сколько там всего выстрадано, после того как я их растормошила расспросами, мне было очень неловко просить их позволить мне поговорить еще и с их детьми… К моему удивлению, две из трех героинь переговорили с детьми и после этого позволили мне с ними пообщаться. Как мне кажется, это было оправдано, потому что рассказы самих детей о том, что они чувствовали, как это переживали и находили заново контакт с матерями, много дали тексту, потому что голосов детей в подобных историях мы практически никогда не слышим. А для меня они — едва ли не самое интересное в этой истории.
Изображение на обложке: Соня Коршенбойм для «Медузы».
Баламут из Боровска


Художник Владимир Овчинников разрисовал город и добился реабилитации полутора тысяч боровчан, репрессированных при Сталине. Рассказываем о его творчестве, борьбе и личной жизни
Проект «Докдрамы»
Предложить текст для разбора